Воспоминания протоиерея Валентина

  Карта сайта    Главная    Архив  
 

Без Бога мы не можем себя сохранить от силы вражией.

Свидетельство о. Валентина Бирюкова 

История, конечно, была не проста, учился я в военной школе в Омске и когда уже попал в блокаду (это кратко я все говорю) мы все были верующие солдатики, были с крестиками, уважали друг дружку и договорились так, чтобы никакой обиды никакого хульного слова у нас не было. Так мы и жили и воевали. 

Был такой случай. Однажды мы готовили себе кухню, а потом обстреливали нас как бы шахматным порядком кругом, спереди и сзади слева и справа снаряды, а мы оказывались в середине. У меня душа ощущает - голос мне говорит: - убирай солдат, сейчас сюда снаряды прилетят. Так было. Я кричу, сколько мочи. Мы убежали в ближайший дом, рядом 18 метров было до него, и через минуту пришел снаряд, и наша кухня разлетелась как пуховая подушка. Все подошли, плакали, благодарили и удивлялись, как это я даже сам не ощущал этого. 

Так это было дважды. И когда уже с фронта пришел, поступил я в магазин. Работал в магазине, и захотелось мне идти в семинарию. Я не мог мой магазин сдать около трех лет, я пытался сдать, но никто не соглашался принимать. 

Потом приходит ко мне в магазин человек, называет по имени и говорит - встань на восток лицом, трижды себя перекрести, я расскажу тебе о твоей прошедшей и будущей жизни. Я встал на колени, трижды перекрестил себя, он называет всех моих друзей с кем я воевал и сказал: - вот хорошо, что вы договорились, чтобы никогда хульных слов не было, и всегда вы просили Господа, чтобы Он оставил вас в живых. Если бы вы матерились, и хульное поведение у вас было, то ваши косточки все были бы там зарыты. И человек этот мне сказал, что в Барнауле Господь воскресит женщину, и ты у нее будешь и это проповедь величайшая, чтобы подкрепить нашу веру. 

Так это было. И после этого я уже сдал магазин и все-таки по милости Божией попал в церковь. И в церкви я служил сначала в Томске, в Красноярске служил и когда я услышал, что в Барнауле воскресла женщина, я приехал, выбрал время приехал к ней. Задаю вопрос: - как на том свете? Она меня спрашивает: - вы у меня не разу не были? Я говорю, нет. И она заплакала и удивилась, какие верующие люди есть, верят, я никогда бы даже мамочке не поверила, что со мной было так. 

Я хочу рассказать еще. Когда я был у Клавдии, однажды приходит женщина, перекрестилась и говорит: - ой у какого человека была. И рассказала, что он обличил ей два греха. Я спросил адрес - Алейск. Я приехал туда, захожу к нему, он называет меня по имени, расстегнул мне пальто и говорит: - сейчас придет женщина, и будем служить водосвятный молебен. Приготовил все для водосвятия кропило и все необходимое. Через две минуты пришла женщина - батюшка можно вас попросить послужить водосвятный молебен? У меня сынок пришел с армии и лежит в больнице два месяца и ничего не помогает. Да да, пожалуйста, уже все было готово. И когда освятили водичку, он бидончик взял ей вылил. Я поинтересовался у этой женщины, когда она пошла одеваться, спросил: - а вы сегодня были? Она говорит, нет. А вчера? Да я ни разу не была, только первый раз пришла. Мне неудобно стало потому, как я полюбопытствовал. Потом она подосвиданькалась и ушла. Батюшка приглашает меня в ту комнату, задал мне вопросы, я ответил. Когда он назвал меня по имени, я заинтересовался, думаю, хоть бы обличил во мне какой-нибудь грех. И действительно он помог мне обличил во мне один грех. И этот грех действительно у меня был. 

Вот это великий документ. Потом Мария Яковлевна старая монашенка и он тоже старенький, пригласили обедать. Помолились, сели за стол. Я сижу у окна, он рядом со мною, матушка с краю. Я только суп хлебнул и мне так понравился (была пятница) настолько вкусный суп я уж не голодный был, а он мне говорит: - а знаешь, почему суп вкусный? Я посмотрел на него и удивился. Ведь я вопросов не задавал, только подумал, что вкусный суп, а он мне уже хочет ответить. Потому, что матушка Мария Яковлевна все правило монашеское исполняет: читает, молится и все благословляет, все готовит с молитвою. Вот поэтому такой ароматный, вкусный суп. 

Я тогда думаю только про себя, как же он прожил, что мои мысли знает? А он мне сразу отвечает тут же: - а вот сейчас покушаем и я расскажу, какая моя была жизнь. И мне стало неудобно, думаю, он мои мысли знает. Я тогда только думаю про себя Господи, дай мне хорошие мысли. Он мне также отвечает быстро: - вот-вот проси Господа, чтобы Господь тебе даровал хорошие мысли, потому что написано, просите и дано вам будет. Я тогда глянул на него, думаю, как же он видит мои мысли. Я тогда начал Иисусову молитву читать Господи Иисусе Христе Сыне Божий помилуй мя, грешного. 

Он мне тут же говорит: - вот-вот, всегда читай Иисусову молитву, потому что монахи и все православные христиане всегда в свободное время куда пошел-поехал, читают Иисусову молитву. Вот и ты всегда твори Иисусову молитву дело какое-нибудь делать можно, куда-нибудь поехал-пошел и читай Иисусову молитву. И душа всегда будет занята, и тогда врагу делать в этой душе будет нечего. Когда поблагодарили Господа, он говорит: - пойдем в горницу. Мы пошли, я иду сзади, он впереди меня и я увидел на стене часы, посмотрел на них и думаю, сколько времени осталось до отхода поезда потому что, уходя с вокзала, я спросил через, сколько времени поезд пойдет на Барнаул. 

А он мне сразу отвечает: - еще два часа осталось. Успеем поговорить, и я все расскажу. Мне так стыдно стало он все-все даже затылком ко мне, и то видит мои мысли. Я стою, даже боюсь садиться. Он говорит: - садись, буду рассказывать как я жил. И вот начал рассказывать. Мне было двенадцать лет, я уже службу знал, пономарем был в церкви в Алейске и когда я подрос, мои друзья все были уже женаты, имели детей, а у меня подруги еще не было. Мне сказали: - Миша, твои друзья все женаты, у всех уже дети, а ты еще не имеешь невесты. Смотри вон Мария, какая девушка, родители такие трудолюбивые, верующие, добрые, да и сама Мария, а вот не может себе пару подобрать. Ну-ка провожай ее. Я успел только два раза проводить ее до дому и все больше ничего. И когда я остался однажды в алтаре, сделал сто поклонов и просил Господа чтобы Господь мне благоволил открыть мое будущее. Чтобы я мог знать, жениться мне или нет. Потом я пришел домой, убрал скотину, мы держали лошадку, коровочек и лег спать. И утром я встаю, чувствую какая-то слабость. 

На другой день, на третий день слабость. Аппетит потерялся, не могу кушать, все во мне ослабло, и потом я уже так заболел, что не могу даже скотиночке дать корму. Пригласили батюшку, исповедал батюшка меня, я ему рассказал все. Батюшка ушел, мамочка с папочкой плакали, а я уже даже не могу кушать, в рот не могу взять ничего. Мамочка так плачет, и мне так жаль стало маму и говорю: - Господи, как мне маму жалко, она так плачет, оставь меня живым. Я чувствовал, что мне уже не жить. И все, больше я ничего не сказал. Мама помолилась с папой, потом они пошли управляться, а когда они пришли я маме говорю: - мам дай испить водички. Мать обрадовалась. 

И так я стал кушать, поправляться и пошел с церковь; вскоре мне было видение. Как поступят с церковью, все было предсказано за два года. Я видел, кто это будет, ломать иконы, бить.... Потом батюшка меня спрашивал: - будешь жениться. Я говорю, нет, нет, буду монахом. И потом меня рукоположили в диакона, два месяца пробыл диаконом, а потом рукоположили меня во священника. Два года прошло, и вот заходят эти же люди, которые мне были указаны в видении, берут они иконы, бьют, колотят все, меня и батюшку на Колыму. 

На Колыму когда приехали, там тысячи тысяч было верующих людей, священники, диаконы и монахи. Делали бараки, ловили рыбу, чистили, бочки делали. Общая столовая была, общая казарма. Нам запрещалось разговаривать, хоть о чем, хоть на работе, хоть в столовой. Запрещалось говорить совсем. Мы могли только шепотом или мимикой сказать, но не вслух. Среди нас были слабые, старенькие были - сразу подходят и пулю в затылок и все: - закопать собаку. Так называли. Мы устали, вшей было, голод, нас кормили рыбными головками. Кусочек маленький хлебушка ржаного, кружку кипятка безо всякой заварки, про сахар даже и говорить не надо. 

Однажды мы сидели за столом, и я насмелился. Я сидел близко у двери, а там стоял часовой - здоровый солдат, я сказал потихоньку, вполголоса - нас здесь пасут с дубинушкой и кормят как скотинушку. Он увидел и услышал, что я говорю, и узнал, что это я говорю. Подошел ко мне своими руками взял как клешнями, сила в руках, меня как жгутом перетянуло. И он вывел меня на улицу, снял с меня шапку, с крыши капала снеговая вода холодная, он мое темечко поставил под эту каплю, капля ударяет по темечку, и сказал мне: - стой смирно. И когда я уже не могу стоять, кричу, замерзла голова, он: стой - крикнул на меня. Я стою. И еще вторично сказал: все, я не могу стоять. Он размахивается на меня прикладом, хотел ударить по лицу, но не ударил. И я еще остался стоять и потом, у меня закружилась голова, я упал, не знаю как, был уже без сознания. 

Очнулся я в больнице. И когда я в больнице очнулся, не знаю, сколько был без памяти, у меня голова страшно горела в огне. Температура страшенная была, я как будто лежу в каком-то огне, страшная температура была. Я начал руками шупать свою голову - не горит ли она, голова как будто бочка огромная. Пощупал - голова вроде бы нормальная, а мне кажется, что она большая. И у меня менингит. Я пролежал около трех месяцев, в этой больнице, но все-таки пожалели меня потому, что я хульного слова не сказал, никого не обидел, никто от меня грубого слова не слышал, Задавали мне вопросы, а я только говорил: - маму мне надо, мама, мама, возьми меня. И вот пришел новый конвой, привезли еще новых людей туда, и меня отдали двум конвоирам, они привели меня домой. Я упал, через крылечко шагнул, мамка с папочкой дома были, заплакали от радости, что Миша живой. Он был уже пострижен в монашество с именем Пимен. 

Я долго болел, совершенно не ощущал никакой жизни, во мне только теплилась молитва, больше у меня памяти абсолютно ни к чему не было, потому что страшенная боль была. Когда я молюсь, у меня терпение есть. 

И вдруг во время войны одна знакомая женщина приносит газету. - Батюшка, Сталин приказ написал, открываются церкви, одеваются погоны. Прочитали эту газету, поплакали, чайку попили, и она ушла. Ушла, и вот через два с лишним часа приезжает председатель исполкома Алейского, газету привозит, два старичка с ним приехали. Батюшка, здравствуй, как ваше здоровье? А я смотрю на них и не могу ответить даже, о здоровье спрашивают меня, позаботились. Председатель исполкома говорит: - батюшка вот газета, открывают церкви, а у нас служить некому, ни одного священника нету. Церковь стоит, все там убрали, мы на вас надеемся, поедем служить, люди просят. Я спрашиваю: - а туда не увезете меня снова? Показал в ту сторону на восток. - Нет, нет, все уже прошло. 

Тогда одели меня, приехали к этой церкви, из которой меня взяли. Я из кошевки упал, слезы полились, я не могу остановиться, на коленях полз до алтаря, так по церкви прополз и со слезами. В алтарь зашел, там престол весь в пыли, в этой церкви находилось зернохранилище. Зерно убрали, но пыли много осталось. И когда все принесли, ризу принесли люди, книги, певчие старушки пришли, старички, я мог только выговорить: - Благословен Бог ... И упал и не мог подняться, слезы меня задавили. Меня эти два старичка подняли, и я снова продолжаю: - Благословен Бог наш всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь. И пошла служба. 

Я три дня служил и днем и ночью. Два часа я только спал в ночь, а остальное время у нас была служба. Мы плакали и молились. И все-таки сила свое делает. При Хрущеве эту церковь снова закрыли. Тогда я уже имел дар прозорливости, и все уже знал. Мы все убрали, и приходят из исполкома два человека, у них свой замок, своя печать, закрыли снова эту церковь. И так я дома начал молиться, по ночам молился. И вот однажды мы освящали пасхальные куличи ночью, только своим доверенным людям, они приходят по одному. И я знал, что вот в эту Пасху придут за мною. 

Милиция узнала об этом по доказу. Сами они не могли узнать, все-таки люди языками своими то и то говорят. И когда мы отслужили пасхальную службу кратенько, освятили куличи, все разошлись. Я освятил комнату, стою дома, молюсь. Приготовил шесть стульев. И вот приходят пять милиционеров, заходят, здравствуйте, здравствуйте, я со всеми по ручке поздоровался, каждого назвал по имени и отчеству. Они тогда фуражки свои сняли. Один сказал: я еще таких людей не видел. - Садитесь сыночки. И вот они сели, я им всем до единого рассказал каждому грехи. И тогда они стали моими друзьями. 

Все-таки сила Божия всегда побеждает вражию силу. Это мы ощущаем и до сегодняшнего времени, и это подкрепление для нас, верующих, мы должны относится с благодарением Господу за все милости Божии. Все Господь делает так, чтобы мы не забыли веру Христову, и всегда имели между собою любовь, без любви Божией мы все погибнем, как и погибает всякая сила вражеская. Много об этом можно говорить, но документы и факты доказывают. Так что люди Божии, мы должны с вами обратить на это внимание и позаботиться о своем покаянии. Те усопшие души, которые видела Клавдия на том свете, просили Клавдию передать нам, чтобы поминать их, хотя водицею. 

Поминать надо, молиться надо. Сейчас Великий пост, все мы призваны к тому, чтобы соблюдать любовь, без любви в нас не будет жизни. Без Бога мы не можем себя сохранить от силы вражией.

Бердск 1996г.

Православие.Ru Образование и Православие
Рекламодатели сегодня:
 
Значение слова финансы.